Алёшка...

В гробу он лежал неподвижный, непохожий, какой-то чужой, и было уже не так страшно.
Не так страшно, как там, на берегу,— она подбежала, а он не поднялся, не вскочил, не шелохнулся, не ответил... Лежал на песке — трусики прилипли к телу, волосы потемнели, склеились. Не открыл глаз, не сказал ничего, как ни кричала, ни звала...
Могилку засыпали и пошли домой. Лето стояло жаркое. В душной испарине тянулся день за днем. И каждый день одни и те же дела — подоить корову, накормить поросят, проводить мужа на работу да на огород — полоть, окучивать, поливать...
Однажды Анна была в доме и не заметила, как собралась гроза. Только когда в окошке потемнело и ветер захлопал калиткой, вспомнила, что во дворе сушится белье, и выскочила забрать. Посреди улицы играли ребятишки. Упали первые капли, детвора кинулась врассыпную, и один подбежал к ней. Алёшка... Ее Алёшка! Она тотчас узнала его, еще издали узнала. Он был не в костюме, как его похоронили, а в той зеленой рубашке. В той, в которой ушел тогда на речку. Она стояла, прижав к груди белье, не в силах сдвинуться с места. А он бежал, бежал к ней. Ливень припустил, она видела, как намокли волосики на голове, рубашка прилипла к телу. Он был уже близко, близко, совсем рядом, она выронила белье, протянула к нему руки... Но он словно растаял. Ни зеленой рубахи, ни светлой головки. Только серые частые струи и она, одна под ливнем, над кучкой намокшего, испачканного белья.
Она никому ничего не сказала. Не поверят. Подумают, сошла с ума.
Но и в другой раз, лишь начался ливень, он бежал к ней. Опять бежал домой, может, хотел спрятаться, укрыться в избе, уйти от воды. Она бросилась к нему, протянула руки — уберечь, заслонить!.. Но опять только жесткие струи и ничего — пусто, ничего, кроме дождя...
Она ходила на кладбище. Положила цветы на могилку и, припав к земле, зашептала, заговорила: «Зачем же ты, Алёшенька, зачем мучаешь меня? Ты скажи, скажи. Тебе ножки свело? Или, может, ребята баловались, потянули вниз, а ты и захлебнулся? А? Что же ты молчишь? Алёшенька, сынок...»
Солнышко светило. На кладбище было тепло, щебетали птички, пахло травой, и она поняла, что ответа не будет. Может, игрушки ему снести, которые остались? Или трактор купить — красный этот, большой... Как у Саньки Тучкова. Он просил...
Она съездила в город, купила трактор, снесла на могилку, но он продолжал бежать к ней. Все бежал и бежал сквозь дожди, а ни разу не удалось ей хотя бы коснуться, хотя бы дотронуться до него. Стоило протянуть руки, как он исчезал, истаивал в струях...
Она стала прятаться. Забивалась в темную спаленку и сидела там, вздрагивая от каждого удара грома.
Но однажды дочка Маринка выскочила зачем-то в дождь на крыльцо, и мать услышала ее крик:
— Алёшка! Наш Алёшка!..
Анна бросилась к ней, обняла за дрожащие плечи.
— Что ты! Что ты! Разве ты боишься его? Не надо, не кричи...
Отец долго ничего не знал, он ведь каждый день рано уходил на работу и возвращался только вечером. Но, наконец, и он увидел. Он не вскрикнул, ничего не сказал, но по его обезумевшим глазам Анна поняла, что видел.
На другой день он сказал:
— Уедем отсюда.
Она не стала спорить. Может, так будет лучше.
Муж нашел покупателей на дом, корову и поросят, заказал билеты и велел складывать вещи. Только когда уже сидели перед дорогой на чемоданах, Анна спросила:
— Паша, как же мы его оставим?.. А?
Он ничего не ответил. Встал и пошел к двери.
И они уехали. Далеко на север, в Сибирь. В маленький городок, где стояла зима. Устроились работать на завод, а Маринка пошла в школу. Месяцы шли за месяцами, а зима все не кончалась. Март был морозным и апрель тоже. В мае лежал снег — толстый, блестящий, белый. Но в июне все-таки начало таять. Вскрылась речка, полезла из земли травка. И однажды полил дождик. В стекло ударила капля, другая, третья... Анна подошла к окну. Они еще не снимали вторых рам. Но и сквозь запыленные стекла она увидела, как он бежит, бежит — ее Алёша, бежит к дому... Светлая головка, зеленая рубаха. Вот пересек двор, уже почти у самого крыльца. Анна выскочила в сени, распахнула дверь наружу и остановилась, боясь спугнуть его. Он добежал до крыльца, поднял голову, протянул к ней руки... И обратился в серебристые капли, падавшие в зеленую траву.